Может показаться, что я давно ничего не смотрел. Это не так. Записи не делал. Горевал. И был в поиске.


Комментарии излишни. В красный угол. Но будьте осторожны. Фильм опустошает.

Мне опять она снится.

Поезд стонал и покачивался в ежедневной беспросветной эйфории тоннеля.  Его не радовало уже ничто. Он катился по этой бесконечной трубе уже тридцать один год, с небольшим. Ничего не ждал. Утром скатывался под землю, иногда оставался на глубине ночевать. Вечером, ближе к концу дня выползал на поверхность, чтобы увидеть несколько звезд, сесть на удочку и заснуть на канаве.

            Поезд вез пассажира в синих тонких джинсах, черном вельветовом пиджаке и серой шляпе. Поезд вез его в столь поздний час не впервые. Это случалось довольно часто, и казалось, что про этого пассажира ему все известно. Будто брат-близнец. Но общего у них было то, что пассажир родился в тот самый день, когда новенький состав покинул ворота завода. Одухотворенный, щегольски дерзкий он рвался поскорее пустить в себя горожан и прокатить с ветерком по тоннелю, которым грезил, пока стоял на стапелях в сборочном цеху.

            Пассажир ехал от нее. В наушниках звучала Бонни Тайлер, в руках было буквенная запись дерзости и духа истинной свободы Хантера С. Томпсона. Он ехал от нее. После тихого, спокойного, безмятежного дня. Дня, в котором зародилась надежда. Ожила вера.

            Было довольно поздно. В вагоне не было никого. Он доехал до своей станции. Вышел на улицу. Закурил. Двинулся к маршрутке, но передумал ехать. Решил сэкономить четвертак, да и просто прогуляться. Послушать пение соловьев. Они пели в такт музыке, которая звучала у него в душе. Он парил на тонких запахах только-только проснувшейся весенней природы. Он шел и обдумывал, сколько роз подарить ей. У них на следующий день было намечено свидание. Мучительно вспоминал размер колец, которые она носит. Вспоминал название духов. Потом резко себя одергивал, аргументируя тем, что не надо торопить события. И что это не свидание, а деловая встреча. Но, разве можно удержать влюбленного?

Дорога к дому от метро была не столь длинной, и подошла к концу. Он достал из кармана электронный ключ, приложил его к считывателю. Дверь приветливо и пронзительно запищала. Прогремели двери лифта. Зазвенела связка ключей от квартиры. Хлопнула дверь в ванную. Прошуршали большие плотные шторы. Щелкнул выключатель. Настала темнота. Он заснул с улыбкой на лице. Как младенец.

Чтобы проснуться, ему будильник не понадобился. Сквозь щель штор прорвался один из первых лучей нового дня и раскрыл заспанные глаза. Заиграл огонь под чайником. Зашумела вода в ванной. Выпустил пар утюг. Щелкнула зажигалка. Чашка наполнилась чаем. Ветер ударил в лицо. Хлопнула дверь автобуса. Из тоннеля выкатился поезд. Тот самый, который вез его вечером домой.

Он вышел из вагона и пошел к середине станции, где была назначена встреча. Время тянулось мучительно долго. Она должна была приехать с другой стороны и он жадно вглядывался в каждую дверь прибывающих поездов. Один. Второй. Третий. Ее нет. Четвертый. Ее нет. Пятый. Шестой. Ее нет. Слегка приглушенная трель. Седьмой. Она появилась. Вышли из метро. Сели в сквере на лавочке. Он достал ноутбук. Показал наработки по спектаклю. Обсудили.

Через две недели начались репетиции в театре. Они становились все ближе и ближе друг к другу. И однажды она поехала к нему.  Жизнь обрела новые краски. Стало теплей. Несмотря на похолодание в начале осени. Подходило время премьеры и ее дня рождения. На банкете после аплодисментов он сделал ей предложение. Она, не раздумывая, согласилась. Зимой, они стали каждый день просыпаться вместе. А по весне счастливые спустились по торжественной лестнице ЗАГСа.

Вскоре у них родилась дочь. И теперь их было четверо. Он. Она. Ее сын и их дочь…

Поезд застонал перед станцией. На сегодня это была его конечная. Но не конечная для пассажира в наушниках. Пассажир спал. Его разбудила дежурная по станции. Он вышел из вагона. Сел в следующий поезд. Вышел из метро. Сел в автобус к дому. Поднялся на лифте, открыл дверь. Зарылся в подушку с одной только мыслью: «Мне опять она снится».

( Читать дальше... )

Суть слов.

Помимо слов, должно быть дело. Но все равно, всегда на первом месте слово. Как ни крути. Это как проектная документация. Документация. Гадкое, номенклатурное, засаленное слово. Лучше комплект документов. Так вот, действие начинается со слова. Сначала слово – это мысль. Потом слово – это действие. Однократное, или повторяющееся периодически. Причем, действием является даже звук. И то, что нанесено на бумагу – тоже звук. Для звука на бумаге необходимо подготовить лист, карандаш, или ручку, совершить механическую работу пальцами. Либо, же сесть за компьютер и совершить ту же механическую работу  пальцами, набирая слово на клавиатуре. Это действие. Так же проговаривая, озвучивая слово при помощи голосовых связок, совершается сложная механическая работа органов речи. Соответственно это тоже действие. Но что принесет такое действие. Каков результат? Как правило такая форма трансформации слова в действие порождает новое слово. Такими действиями насыщены дискуссии и споры. Диалоги вообще. Даже когда один из оппонентов сообщает, что травмы собеседнику нанесет, за то, или иное раздражительное действие, он совершает действие звуком, порождающее в разуме оппонента мысль о том, что он сейчас получит травмы, ему будет больно, но так же рождается мысль о том, что может ответить. Он соответственно отвечает словесно на словесную агрессию. Первый же собеседник рождает слово, как мысль: «Бей!». Его кулак летит в нос оппонента. Слово здесь обрело форму действия – удар, не обретя при этом звуковой формы.

Нередко слово может стать только одним действием: звуком. В акустической, или рукописной форме. Такое слово ни почешешь, ни проглотишь за завтраком, ни укроешься им и голову на него не положишь. Это бесполезная работа. В пустую истраченная энергия. Которая, между прочим, часть общей вселенской энергии и кому-то в данный момент могло не хватить этих несколько условных Джоулей для сохранения, или продолжения жизни. Имеет ли ценность такое слово? Ответ простой: НИКАКОЙ! Это слово никогда не материализуется. Никогда не становится созиданием. Оно может подтолкнуть на рождение другого слова, которое в свою очередь трансформируется в действие, или так же породит неизбежное, более важное слово. В общем, совершит условно полезную работу. Ценность этого слова выше. Но у каждого и в каждый определенный промежуток времени шкала ценности слов разная. Кто-то верит человеку только озвучивающему свои слова. Кто-то верит человеку, который перед своими действиями их обязательно проговаривает вслух. Кто-то верит человеку, который не озвучивает ничего. Он просто делает, совершает полезную работу.

Это три крайности. Хорошо, когда существует баланс между тем, кто рождает слово и действие, полезное, или бесполезное, и тем, кто верит, или не верит в этом слово. Первый должен меньше говорить пустых слов. А если он любитель потрепаться, то и количество полезных действий должны быть больше, либо равны количеству озвученных слов. И, конечно же, действия не должны идти вразрез с тем, что он говорит. Должна быть четкая и неразделимая связь между этими двумя понятиями. Вообще, полезное действие, должно преобладать, над озвученным словом. И желательно чем больше, тем лучше.

            Однажды случилась беда. Они перестали друг друга слышать и, как следствие, понимать. И начали отдаляться все больше и больше. Нить, связывающая их натянулась, как струна и… Однажды лопнула. Они возвели баррикады, запаслись тухлыми яйцами и начали боевые действия. Снаряды были заряжены ненавистью, обидами, обвинениями в пьянстве, блядстве, слабости духа, безволии, заигранности. Били метко. Ни один снаряд не пролетел мимо цели.

            Боеприпасы кончились, и за новыми никто не собирался идти. Надоела война. Но, на всякий случай баррикады разбирать не стали. Сгущалась осень, крепчал стакан, менялись лица и у него и нее. Он уже приближался ко дну. Он совершенно не знал, что у нее было. Только какие-то обрывки информации. Он даже старался избегать каких-то новостей.

            Наступила зима. Все эмоции замерзли, вместе с лужами. И, как будто, уже и ничего не было за почти два года. Иногда, он натыкался на ее фотографии и чувствовал, что ил со дна души немного поднимается. У него почти не стало новых лиц. Они ему были не нужны. Только она приходила к нему, почти в каждом сне.

Он обратился к бумаге. Вернее к ноутбуку. Начал работать. Начал работать над собой. Съездил к родителям. Привел в порядок свой внешний вид. Чуть сменил осанку, походку. Потеплело. Он забрал свой велосипед из ее подъезда. И поехал кататься по городу. Весна шагала. Километры щелкали, как орехи под пиво. Жадно. С пристрастием. Усердно. Работа спориться начала. Ему повысили зарплату. Жизнь поперла!

И перла она до тех пор, пока не позвонила ее мама, с ее номера. Попросила помочь по дому.

Удар о баррикаду. Лбом. На большой скорости. С большим импульсом. Больно! Он ударился так сильно, что отлетел от баррикады до арсенала, в котором нашел немного боеприпасов. Среди них было недоверие, страх, слабость. Что-то еще было, затерявшееся в соломе. Он взял недоверие и с верой в себя и чудо выпустил заряд в свою баррикаду. Грохот. Пыль. Сотряслась земля под ногами. На стене появились трещинки. Взял он страх и храбро, решительно врезал по стене. Грохот. Шум трескающихся кирпичей. Его отбросило взрывной волной. Несколько осколков отлетели ему в лоб. Вытер. Встал. Взял заряд со слабостью и, что было сил, врезал по остаткам своей стены. Стена разлетелась в пыль.  Взял ушат воды и смыл с себя пыль. Перевернул корзину с боеприпасами и растоптал остатки зарядов. Они вяло хлопали под его окрепшей ногой. Бессильно вздыхали. И растворялись в вечности.

Он подошел к ее стене. Постучал в большую железную дверь. Заскрипел засов, дверь отворилась. Его встречала она в черной парандже. Помог по дому и ушел к себе.

Спустя некоторое время, он пришел еще раз. Постучал в дверь. Она не была заперта на засов, но долго никто к ней не походил. Он еще раз постучал. Дверь открылась. Она встречала его в легкой серой вуали. Он вышел. Зашел в пивной бар. Поработать. Ему за барной стойкой очень хорошо работалось. Как у алтаря. Написал ей и пригласил зайти. Она пришла. Без вуали, но с закрытыми глазами и часто скрывалась за ученицей. Угостил ее пивом. Проводил домой. Она открыла глаза и попрощалась воздушным поцелуем.

Через несколько дней он снова пришел к ней в гости. Провел, практически, полдня. Ходил в магазин, выносил мусор. И, стоя в очереди в кассу ощутил безумной силы прилив счастья. Счастья от спокойствия. К ней пришли ученики. Он пошел гулять. Его начало тянуть к ней с немыслимой силой. Вечером она проводила его горькими, липкими словами, которые и вспоминать не хочется, да и не стоит. Он их ссыпал в корзину из-под боеприпасов и сжег. Всю. Не стал дожидаться, как догорит. Просто подпалил и ушел.

Пошло время дальше. Он начал работу над спектаклем. Он каждый день выдавливал из себя по капле все, что мешало им быть счастливыми. По выходным они вместе с ее сестрой катались на велосипедах. Он так же приходил время от времени помочь с чем-нибудь. Без корысти. Просто так. Они начали работать вместе над спектаклем. Работа спорилась. Процесс шел. И однажды она повернулась к нему с чистым ясным взглядом. Взяла под руку, положила голову на плечо, улыбнулась и заснула.

Проснулись они рядом, в одной кровати. Он проснулся первым, приготовил завтрак. И принес к постели, где она еще спала. Лизнул ее губы. Она сначала отмахнулась, что-то буркнула спросонок. Сконцентрировала взгляд. Обняла его и поцеловала. Он проводил ее домой, а вечером они вместе сидели в кинотеатре. На следующий день работа кипела все складней и складней. Подходило время премьеры и ее дня рождения. Шли репетиции на сцене. Они приходили в театр и уходили вместе. Часто молча. Взявшись за руки. И когда отгремели аплодисменты премьеры и начался банкет в честь этого события, он признался ей в любви. Он не клялся ни в чем, чего не смог бы сделать. Не обещал достать Луну, или Звезду. Они далеко и тяжелые. Он только попросил ее не уходить и быть всегда рядом. Она согласилась. И впредь, они вместе шагали по красной ковровой дорожке всегда вместе. Всегда взявшись за руки. Даже если вдруг выключался свет, им не было темно, они освещали путь своими глазами. Они никогда ничего не скрывали друг от друга. Трудности преодолевали вместе, а о радостях делились друг с другом первыми, а потом уж с миром. Они каждый день работали над своим счастьем. Они не давили личность друг друга. Они были лучшими друзьями, не забывая о других. Они растили детей и радовались первому слову. Они снова были вместе. Они снова любили.

Пятый год, как я вернулся. Это время делится на два периода: до и после. До - это период сумерек. Период поиска веры и борьбы за вдохновение. Частый уход от реальности, потому что еще не готов с ней встречаться. И потому сумерки. Период после - это утро. Это уже утро. С обманчивым холодным солнцем и прозрачной росой. И с каждым днем утро все холоднее и холоднее. А следом за этим холодам ледяного солнца остывают и мысли. Остывают лишние мысли. Остаются только те, которые способны создавать тепло. Ну, для того, чтобы не замерзнуть холодеющими утрами.

Выхожу из метро. Подхожу к остановке. Полоса, где останавливается транспорт занята асфальтоукладчиком. Обращаюсь к девушке со словами, пойдемте чуть дальше, поймаем машину, я вас довезу. Она отвечает, что еще успевает на автобус. Ок. Иду дальше к дому. Проезжает два автобуса с выключенным светом в салоне. Время - только что.

Сидим на мосту. Сидящих много.

Старая Женщина и Змея

Притча

Старая женщина шла по дороге и увидела, как банда головорезов бьет ядовитую змею. Она спасла змею и принесла её к себе домой, и ухаживала за ней, пока змея не выздоровела. Они стали друзьями и жили вместе много месяцев. Однажды они вместе пошли в город, и старая женщина подняла змею на руки, и та укусила женщину. Несколько раз подряд. «О, Бог, — закричала женщина. — Я умираю! Почему? Я была твоим другом. Я спасла твою жизнь! Я доверяла тебе! Почему ты меня укусила?»

Змея посмотрела на неё и сказала: «Леди, вы знали, что я змея, когда подняли меня первый раз».

Свет - черта божественная.

(c) ivanbrutal

1.

Что такое свобода? Рано, или поздно, многие люди задают себе этот вопрос. Меня он беспокоит, с постоянно растущей частотой и силой уже довольно давно.

Сначала, свобода была подсознательным ощущением. Крутилась вокруг, только начинавшей зарождаться, интуиции. Я приблизительно понимал, что такое свобода, но не мог сформулировать. Не мог пощупать мыслями это чувство. Если мне не удавалось уловить этот тонкий и сладкий аромат, я сдавался и уходил в стереотипы. Я убегал от проблемы. Принимал, как инструкцию опыт других людей, а как следствие их понимание свободы не становилось моим, потому что это не мой опыт. А только мои собственные заблуждения, первым из которых было то, что часто путал свободу с безнаказанностью и вседозволенностью. Или в возможности избежать наказания. И не я один…

Я начал искать корни проблемы, потому что если рубить ветки большого дерева на пути, путь не очистится. Дерево можно изрубить до пня, но преграда останется. Необходимо искать корни. Потому что они дадут новые побеги, и преграда так и останется на пути.

И вот я начал искать корни. Откатился до того момента, на сколько я себя помню из детства. Воспоминания начинаются лет с четырех, когда родители говорили: «Не бегай за дом». И сбегать пару раз в день за дом – это было личным, внутренним подвигом. Хотелось поделиться этой победой со всем миром. Что незамедлительно я и делал. Говорил своим сверстникам, что я бегал за дом. Только говорил об этом громко. Получалось настолько громко, что родители слышали, и наказание неумолимо меня настигало. Но я продолжал искать возможность сбегать за дом. Пробежать по размытому асфальту тротуара, рядом мимом палисадника, мимо черного окна в цоколе, из которого веяло сырой чернотой подвального страха. Пробегая мимо этого окна без стекол, страх наказания отступал, был только страх преодоления себя, а чтобы было не страшно, уговаривал кого-нибудь из друзей совершить этот поступок вместе со мной. Время от времени, друзья уговаривали меня совершить это деяние. Когда возвращался во двор, возвращался страх наказания. Но этот страх не полностью владел мной, был еще страх оказаться трусом. Страх того, что друзья осудят за боязнь черной дыры в цоколе, из которой время от времени выбегали, как приведения, кошки.

Вообще в детстве нет приятелей, или товарищей. Есть только друзья, или враги. Друзей, как правило, больше. Категории определения понятия друг, или не друг, были простыми, но максимально честными, не то, что сейчас… Друзьями были те, кто делился игрушками в песочнице, без всякой выгоды. Вообще в отношениях было мало выгоды. И зависти не было. Хотя, поиграться хотелось в игрушку, которой не было у тебя. И это была не зависть, а искреннее сожаление и надежда на то, что такие же игрушки будут и у тебя. Однако на первом этапе друзья определялись родителями.

Далее стали кристаллизоваться два понятия: «быть» и «иметь», причем второе более весомо преобладало над первым. Хотелось иметь лучшие игрушки, ну чтобы не такие, как у всех, иметь велосипед особого цвета. В общем, отличаться вещами. Или, хотя бы не хуже. Так же сохранялась и потребность «быть». Быть не таким как все. Преодолеть свои страхи раньше всех, не испугаться леденящей бездны подвала, научиться лазить по деревьям выше всех, быстрее всех, бегать быстрее и дальше. Обладать какими-то не материальными умениями, способностями, которые отличали бы, или хотя бы не принижали относительно среднего уровня способностей сверстников.

Просто праздник какой-то. Фильм о любви. По-настоящему о любви. Вообще.
Легко. Смешно. Расслабляюще.

"Нами правят люди, которые не связывают свое будущее и будущее своих потомков с этой страной" А. И. Солженицын

"Я получаю из всех стран мира большое количество вопросов о моей реакции на фильм […] До сих пор я отказывалась об этом говорить, ибо считаю, что эта картина оскорбляет Высоцкого, его искусство, его память, а также нашу общую жизнь. Она была создана с помощью его старшего сына. Это уже меня шокировало. И я видела, как сын хвастается тем, что, добиваясь для актера наибольшего сходства с Высоцким, они сделали копию из силикона с посмертной маски Володи, которую я сама сняла. Это не только скандально, а даже страшно. Это аморально и неэтично. И если бы я была верующей, я бы сказала, что это грех. Я в отчаянии и в печали."

Марина Влади о фильме "Высоцкий. Спасибо, что живой"

От себя добавлю:
Муть. Бред сивой кобылы. Журнал "Ералаш".

Я обратил внимание на то, что в искусстве потерялась серьезность. Ответственность. Идея. Темы есть. С темами все хорошо, но вот идеи - подростковые. Я не хочу сказать, что я вот взрослый и чертовски точно разбираюсь в жизни, в людях, ну в общем только один знаю, как ест жить надо всея человекам.

Не только "Русское кино в жопе". Потребительство и зрелища съели искусство. Не плоностью, еще есть шанс. Всегда есть шанс! Пока жива вера.